Большой Кёпеникский обходной маршрут

Зеддинзе

Описание

Зеддинзе — длинный вытянутый озёрный залив на юго-восточной городской границе Берлина. Он простирается на длину 4 километра при ширине около 500 метров между населённым пунктом Гозен и кёпеникским районом Шмёквиц. Максимальная глубина составляет 7 метров, водная поверхность — примерно 370 гектаров.

На северном конце в озеро впадают Гозенер канал и Гозенер-грабен. На юго-западном конце Зеддинзе соединяется с Даме, так что озеро можно рассматривать как залив этого водотока. Вместе с Лангер-Зе и Цойтенер-Зе, которые являются расширениями Даме, а также с боковым заливом Большая Крампэ и несколько более южно расположенным Кроссин-Зе Зеддинзе входит в обширную систему озёр в южном Кёпенике. На юго-востоке в озеро впадает канал Одер-Шпрее.
На северо-восточном берегу озера расположена коммуна Гозен и прилегающий к ней посёлок бунгало; в остальном окрестности озера покрыты лесом.

В районе у устья Гозенер канала находятся нетронутые торфяные угодья с торфяными слоями до 7 метров мощности. Они входят в вышеупомянутое заповедное место Müggelspreeniederung, которое простирается на северо-восток до Демерицзе и включает Гозенер-грабен. В этом районе встречается много водоплавающих птиц, таких как поганки, блеcсрали и лебеди; здесь также гнездятся зимородки и беркуты.

С другой стороны, здесь есть песчаный пляж и кемпинг. Вода там довольно полого убывает, поэтому подходит для купания с детьми. Озеро также используется парапланеристами и гребцами, которые пользуются многочисленными водными путями, отходящими от озера.
В озере есть несколько островов. Перед вышеупомянутым посёлком бунгало расположены острова Никсенваль, Доммельваль и Берг, примерно на середине озера — острова Зеддинваль и Малый Зеддинваль. Непосредственно у впадения в Даме находятся Вайденваль и Вердерхен.
В связи с одним из островов на Зеддинзе Теодор Фонтане в своих «Прогулках по марке Бранденбург» рассказывает любопытную историю. Она носит название «Рыбак с Канисваль» и включена в его описание лодочной прогулки по «Вендисхен Шпрее» — так в времена Фонтане называли Даме.

Робинзонада рыбака с Канисваль

Сохранившийся до сих пор Канисволь между Ной-Циттау и Гозеном, по Фонтане, получил название по имени рыбака Каниса. В конце XVIII века он возвёл вал в этой в остальном болотистой местности, чтобы поселиться на нём. Он содержал переправу через тот рукав Шпрее, который тогда непосредственно впадал в Зеддинзе (Фонтан называет его «Рансдорфер-Шпреарн»). «Старая Шпрее» и «Большой Стром», которые до сих пор существуют между Шпрее и Зеддинзе, представляют собой остатки тогдашнего русла реки.
Рыбак был женат на очень красивой молодой женщине, за которой он ревниво ухаживал. Она происходила из Шмёкквица. После поражения Пруссии в битве при Йене-Ауэрштедте Наполеон 27 октября 1806 года торжественно вошёл в Берлин — и с ним вошли его солдаты.

Когда стало известно, что первые французские кирасиры вошли в Кёпеник и также займут квартиры в прилегающих деревнях, Канис убедил свою жену вместе с детьми уйти с ним на остров в Зеддинзе. Туда переселился рыбак со своей семьёй, обустроил там быт и больше не возвращался на Канисваль. Он скончался в 1850 году.
Ниже — некоторые выдержки из этой истории, как её изложил Фонтане:

«Рыбак Канис содержал переправу там, где Рансдорферский рукав Шпрее впадает в Зеддинзе. Домик, в котором он жил, он сам возвёл на специально устроенном дамбе или валу из‑за болотистого грунта, и поскольку всё тогда ещё не имело твёрдого названия, этот участок вала, где стоял его домик, получил имя Канисваль. Поселенцы Гозена и Ной‑Циттау, его ближайшие соседи, вскоре при этом топониме забыли имя того, кто первым создал вал и домик, и называли его, по его творению, рыбаком с Канисваля. Такое прозвище осталось за ним на всю жизнь, хотя уже в молодости он покинул место, названное в его честь. В рассказе же, который вы сейчас услышите, я, ради краткости, буду называть его просто по имени.»

Канис имел молодую жену, дочь косса́тена из Шмёквиц, которая была очень светловолосой и очень красивой, гораздо красивее, чем можно было бы ожидать по её родному месту. На начало нашей истории он был женат на ней три года и имел двух детей — кудрявых, которых он безмерно любил. Но свою Ханну он любил ещё больше. Несмотря ни на какие увещевания, она из простой симпатии к нему — он был коренастым шпреевенде — вступила с ним в своего рода мезалланс.»

Наступил октябрь 1806 года. Ещё до конца злополучного месяца французские мерзавцы были в Берлине, а через три дня и в Кёпенике. Здесь наши кирасиры увидели нашего Каниса. Это были кирасиры… Услышав, что несколько эскадронов также будут размещены в окрестных деревнях, его охватило странное пугающее чувство, предчувствие ревности, что‑то, чего он ранее не знал. Кто в этом мог его обвинить? Он был достаточно разумен, чтобы понимать, что женщины, в своём вечном любопытстве, любят чужое и яркое, и как бы он ни доверял своей Ханне в обычных обстоятельствах, так мало он был уверен в её верности, если бы ей пришлось соперничать с (французскими) кирасирами, которые все были шести футов ростом и имели на шлеме трёхфутовый конский хвост…

Канис так размышлял о том, как избежать опасности, что заснул, а затем на следующее утро сказал: «Ханне, иди; я не хочу видеть этих парней. У них нет бога и они воруют детей. Здесь, у дороги, мы не в безопасности от них. Но я знаю одно хорошее место, где они нас не найдут. Это ведь не будет длиться вечно». О том, что он предложил это из ревностного страха, он умолчал. Он поступил, как обычно поступали мужья в своей нужде, и сделал всё «ради детей». Ханне была хорошей женой и нежной матерью; к тому же её понимание как раз соответствовало уровню Шмёквиц...

Поздним летом 1808 года говорили: «теперь они уезжают». Канис же покачал головой и сказал: «они ещё здесь; а если их не будет, то они вернутся; Ханне, мы останемся, где мы есть». И в этом наш Робинзон на Робинзовом острове был мудрее многих самых умных. Ведь они действительно вернулись.

Канис, разумеется, когда так говорил, прислушивался не к уму, а лишь к своим склонностям. Правда было в том, что он больше не хотел уезжать. То укрытие, в которое он два года назад вошёл как беженец и сначала устроил лишь как временное пристанище, давно превратилось в приличное хозяйство с жилой комнатой и хлевом, с кладовой и погребом; оно уже не находилось посреди заросшего тростником островка, а лежало в центре луга-ронделя, прорезанного огородными и полевыми полосами и лишь слегка обрамлённого тростниковым поясом. Здесь мужчина и женщина копали и сажали, как первые люди, и когда наконец, после двух решающих сражений при Лейпциге и Ватерлоо, воцарился долгожданный мир, и Канис по чести должен был сказать: «Ханне, теперь пора», она опустила голову и заявила, что хочет остаться. Это и было то, что он желал услышать. Тогда он также признался ей, что перебрался на остров не из какой‑то всеобщей боязни французов, а по особой ревнивой заботе о … (французских) кирасирах. Ханне не стала делать из этого дела драмы. Она лишь отбросила льстивое и отказалась от всякой добродетельной сентиментальности.

(Теодор Фонтане: «Странствия по Марке Бранденбург», четвертая часть, Шпрееланд: Бесков-Шторков и Барним-Тельтов
J. G. Cotta´sche Buchhandlung Nachfolger, Штутгарт и Берлин 1905)

Насколько помнится Фонтана. Он называет остров «Robins-Eiland». О том, какой это был на самом деле остров, из текста не ясно. По размеру наиболее вероятен Седдинваль (Seddinwall).